Начало Статьи АНОРЕКСИЯ
АНОРЕКСИЯ | Печать |

Галю разбудил включенный телевизор. Пора просыпаться. Мать уже готовила завтрак, слушая новости.

Галя не спешила подниматься. Она любила понежиться в постели, неохотно расставалась с уютным теплом. Через открытую форточку струился свежий воздух. Сладко потянувшись, Галя повернулась на другой бок и натянула на себя одеяло.

Звук телевизора усилился: мать, видимо, заинтересовали новости. Галя прислушалась: рассказывали о школьнице, которая скончалась от истощения в результате хронического недоедания. Девочка очень хотела похудеть, и довела себя до такого состояния, что вес ее оказался несовместимым с жизнью.

Прозвучал и диагноз — анорексия. Гале это слово было знакомо. Анорексия или Ана, как называли эту болезнь подростки: ограничением себя в еде увлекались многие девочки, это считалась даже модным.

Галя села в кровати, вся превратилась в слух...

«Одноклассницы рассказывают, — продолжал ведущий, — что девочка хорошо училась, ничем не отличалась от других, просто очень мало ела. Кто-то сказал ей, что она толстая и безобразная. Теперь в отношении родителей возбуждено уголовное дело. Расследуют, все ли они сделали, чтобы предотвратить столь печальный исход».

Галя замерла. Настроение резко упало.

Известие в новостях встревожило Галю. Она знала, что потеря веса у нее не отражалась на ее здоровье, единственное, что беспокоило — исчезновение месячных. А так она чувствовала себя хорошо. К пище была безразлична. Успокоила себя: до голливудских стандартов осталось совсем немного.

Одевшись, вышла к матери.

— Садись и ешь нормально. Иначе в институт не пущу, — решительно заявила мать.

— Мама, не волнуйся, перекушу с подругой в кафе: возьмем сметану с булочкой, присыплем сахарком.

Посмотрела на часы: «Ой, опаздываю!», — и выбежала из дома. В кафе и не собиралась — забежала в магазин, купила сок и зеленое яблоко: хватит до вечера. И помчалась на учебу.

Галя училась на втором курсе политехнического института. В их группе уже не один месяц худели почти все девочки. Увлечение стало повальным. Девчонки хвалились друг перед другом: кто насколько похудел, обменивались диетами, давали друг другу советы.

Инициативу проявила толстушка Маша — хорошенькая, с ямочками на щеках, милая и симпатичная. Полнота шла ей.

Машина мама работала на кондитерской фабрике, сладкое в доме не переводилось. Маша и на лекциях, и в перерыв так вкусно ела шоколад и конфеты, что около нее всегда находились желающие угоститься.

Насмотревшись телевизионных передач по фигурному катанию, впечатлительная Маша заболела этим видом спорта. В секции, куда она хотела записаться, насмешливый тренер посоветовал ей для начала сбросить вес, и добавил: «Опоздали вы, девушка, лет на десять».

Вот тут упрямая Маша и решила худеть. Мальчишки посмеивались: «Давай, худей, только шоколад не забывай приносить, мы будем его есть за тебя. Нам энергия нужна, мы поправиться не боимся».

А девчонки ее поддержали. Стали худеть всем коллективом.

Втянулась в это дело и Галя. Вспомнила, как парень из параллельной группы сказал ей на занятиях по физкультуре, что она толстая и прыгает плохо — ударил по ее самолюбию.

Галя не считала себя полной, была, как говорила мама, просто «упитанной», мальчикам она нравилась.

Галя привыкла быть везде первой: отличные оценки в школе, золотая медаль, победы на олимпиадах. Ее всегда ставили в пример другим. Такой должна быть и в спорте!

Узнав, что Маша села на диету, подумала: почему бы и ей не похудеть? «Надо перестать есть всего лишь мясо, сыр, конфеты. Смогу ли?», — задала себе вопрос. И ответила: «Силы воли у меня хватит». Быстро подсчитала, что для ее роста надо сбросить всего лишь шесть килограммов.

Рассталась с ними в первый же месяц. Успех окрылил. Появился азарт, Она продолжала медленно худеть. Все свободное время занималась подсчетом калорий, взвешиванием. Все делала по инструкции, ела помалу, порции тщательно отмеривала. Избегала совместных с матерью посиделок на кухне, не обедала, не ужинала.

Мать заметила, что дочь становится совсем тощей. Исчезла прежняя девичья округлость форм.

Поначалу решила, что девочка влюбилась. Потом поняла, что ошиблась, стала волноваться. Ругала дочь, заставляла ее есть, покупала дорогую икру, старалась приготовить любимые блюда.

Не помогало.

Тревога матери нарастала. Она начинала понимать, что у Гали могут появиться проблемы со здоровьем. Предлагала ей обратиться за помощью к психологу. Но Галя только смеялась: «Неужели ты не видишь, что я — жирная. Надо немного похудеть».

В институтской группе телевизионная новость уже обсуждалась.

Первой испугалась Маша.

— Короче, я бросаю худеть. У меня уже живот болит, — заявила она девчонкам.

— Я тоже. Не могу больше врать, ругаться дома, мать ревет, достали уже все! — вторила Маше подружка.

Им возражали:

— Мало ли отчего девочка умерла? Может, больна была, причем здесь Ана? — возмущалась Рая: она начала худеть тогда же, что и Галя.

Маша не соглашалась:

— Как раз при Ане внутри все разлаживается, заболевают и печень, и почки, все перестает работать, даже мозги усыхают. Это я в интернете читала.

— Глупости, как это мозг может усохнуть? — возразила Ира.

— Да пропаганда все это, чушь. А вы, как дуры, верите. Просто Ана сейчас в моде, — вот и пишут страшилки всякие, — заметила Валя.

— А может быть, ей просто не хватало внимания к себе? И пожалеть было некому? — задумчиво протянула Ира.

— Или был стресс какой-нибудь. Это точно депрессия. Я знаю, — уверенно заявила другая девочка.

— Да все у нас хорошо, девчонки! Нас любят родители, мы любим себя. Мы просто хотим избавиться от лишних килограммов. Имеем право: каждый хочет стать совершеннее, — подытожила Галя.— В конце концов, худеть всегда можно бросить. Захотим — и бросим.

Разговор прервался — в аудиторию входил лектор…

Прошла неделя. К вопросу о голодании не возвращались. Почему-то прекратились и разговоры о диетах, о съеденных калориях. Маша снова начала таскать в институт шоколад, угощала не только мальчиков, но и девочек. И многие не отказывались.

А Галя конфеты не ела. Гордилась собой: «Пусть едят. Я не буду. Я — самая волевая, а скоро стану самой красивой».

Наступала весна. Все сбросили теплую одежду. А Гале было холодновато — оставалась в зимнем. Да и подходящей одежды у нее не было: так похудела, что нужного размера не находилось.

Ее наряды теперь висели на ней, как на вешалке. Она уже достигла заветных сорока пяти килограммов. Старалась держаться на этом уровне, но не получалось. Вес продолжал падать. Есть не хотелось, пища не доставляла никакого удовольствия.

Как и прежде, продолжала высчитывать калории.

Только мать все переживала. Когда увидела Галю в ванной, ужаснулась ее худобе. Плакала, умоляла прекратить эксперименты.

Галя не понимала этого.

Мама не знала, что при анорексии люди не могут объективно оценивать свою внешность и не замечают того, что очевидно на взгляд со стороны, не видят чрезмерности своей худобы.

А тут еще у Гали возникла проблема с зубами — они почему-то стали крошиться. Стоматолог разводил руками, говорил об ослаблении организма. Галя ему не верила.

И еще стали лезть волосы. Галя подолгу возилась с ними, промывала и ополаскивала настоями всяких трав. Старалась выглядеть хорошо.

Тоненькая, с ярким макияжем, всегда на высоком каблуке — уверенной манерой держаться она привлекала к себе внимание.

Самочувствие было неплохим. Правда, стали частыми головокружения, но она к ним привыкла. С ними испытывала даже какую-то легкость, голова работала хорошо.

К этому времени на Галю обратил внимание Гриша — студент выпускного курса, он играл в волейбол в студенческой команде института. Высокий, спортивный, мужественный, Гриша сразу понравился Гале. Они познакомились на дискотеке: Гале от духоты стало дурно, закружилась голова, она чуть не упала — Гриша оказался рядом. Он и вывел девушку из зала.

Разговорились. Оказалось, что у них много общего. Им нравились стихи Блока, Пастернака. Смотрели одни и те же фильмы по интернету.

Только спорт Галя не любила. «Да куда тебе, такой хрупкой, в спорт. Вот легкая, пробуждающая зарядочка по утрам — это твое», — говорил Гриша Гале.

Ей нравился его интерес к ней. Не зря работала над собой, привела себя в приличный вид. «Красавица — не красавица, а мальчикам нравлюсь», — думала она.

В последнее время Гриша был в удивительно приятном состоянии легкости и душевного полета. «Наверное, влюбился» думал он. «Когда скучаешь, хочешь видеть, не можешь наговориться, когда тянет целоваться, а душа при этом взлетает под небеса, — что же это, как не любовь?»

«Жаль только, что Галя не любит целоваться. Отшучивается», — сожалел он. — «Я раскрою в ней женщину. Она поймет радость близости: молода еще, неопытна».

Галя нравилась ему еще больше. «Моя недотрога», — ласково говорил он ей.

А Гале нравилось, что за ней ухаживает такой видный парень. Они много гуляли по городу. Галя даже уставала от общения с ним — кружилась голова, хотелось присесть, передохнуть. О своих проблемах, связанных с питанием, стремлением похудеть — не говорила: это была закрытая тема, это ее образ жизни. Если бы спросил, так бы и сказала. Тем более, что он восхищался ее изяществом и легкостью.

«Ты моя пушинка», — говорил он.

Маме Гриша понравился. Галя познакомила их, пригласив его в гости. Мама угощала их пельменями. Галя позволила себе съесть только два пельменя, отвлекая Гришу смешными рассказами о своей школьной учительнице. Он и не заметил, что она ест так мало.

После его ухода пришлось пить слабительное. Она теперь частенько прибегала к слабительным, даже к солевым. Они снимали у нее чувство тяжести и дискомфорта в желудке.

Мама недоумевала: неужели Гриша не видит ее худобы? Но влюбленный Гриша ничего не замечал.

Как-то пригласил ее в ресторан.

— Что будем пить? Что кушать? — спросил он.

— Выбирай ты, — ответила Галя, не забывая думать о калориях. «Ничего страшного, немного вина отопью из бокала, а если поем что, то дома приму слабительное».

Гриша заказал бутылку красного сухого вина. Протянул ей меню.

— Вообще-то мне не хочется есть, я недавно у подруги поела, — замялась она.

Заказала салат без масла и без майонеза, с долькой лимона. Попросила стакан чистой воды, ананасный сок.

Официант окинул ее взглядом и улыбнулся: все понял.

А Гриша заказал себе двойную порцию телятины, жареной на гриле, с запеченными баклажанами, болгарским перцем и помидорами. На десерт — мороженое с клубникой, к кофе — пирожное «Наполеон».

— Моя слабость: люблю поесть, — улыбаясь, объяснил Гале.

В ресторане было уютно и спокойно, играла тихая музыка.

— Выпьем за нас, я рад, что мы встретились, — Гриша поднял бокал и посмотрел ей в глаза.

Неожиданно к горлу Гали подступила знакомая ей тошнота. Она заставила себя выпить глоток вина. Полегчало…

Но когда принесли жаркое с овощами, у нее снова возник приступ тошноты. Еле сдерживаясь, она извинилась, быстро вышла в туалетную комнату, сославшись, что ей надо поправить макияж.

Вернувшись в зал, встретила встревоженный взгляд Гриши.

— Все в порядке?

— Просто маленькая неполадка с прической…

Запах мяса из его тарелки, уже наполовину опустошенной, был ей неприятен. Встревожилась: «Запах стерплю, а выдержу ли тошноту? Только бы выдержать, не опозориться».

В тот вечер Гриша сделал ей предложение:

— Хочу, чтобы ты стала моей женой.

Подарил тоненькое, очень милое колечко. Огорчился, что оно оказалось велико для нее: придется отнести к ювелиру.

Пожениться решили через полгода — к возвращению его родителей из заграничной командировки. Гриша планировал жить вместе с ними, у них была большая квартира.

Гриша не раз зазывал ее к себе — на чашечку кофе, послушать музыку. Галя отговаривалась, понимала, чем это может окончиться, оттягивала возможную близость. К этому ее не тянуло.

Гриша считал ее поведение старомодным. Скромность Гали ему и нравилась, и начинала раздражать. А после того, как он сделал Гале предложение и она приняла его, стал более настойчив.

В один из дождливых дней, когда бродить по городу не хотелось, Галя согласилась зайти к нему. Все понравилось: большая квартира, обилие книг, красивая и удобная мебель, на стенах картины, зеркала. Все говорило о достатке. Галя была довольна собой — какого парня ей удалось отхватить! Она опять лучше, впереди многих!

Гриша открыл бутылку со сладким вином. Она как обычно пригубила, и вино ей понравилось. Неожиданно для себя выпила весь бокал. От закуски отказалась, съела дольку апельсина. Вино ударило в голову. Стало весело и тепло — куда-то ушла постоянно мучившая зябкость.

Гриша включил музыку, потянул танцевать. Голова кружилась. Она обняла его, они поцеловались. Тело ее расслабилось, и она внезапно отключилось.

Гриша едва удержал ее. Глаза были закрыты, на вопросы не отвечала, дыхание ровное и глубокое.

Гриша решил, что Галя так устала, что неожиданно для себя уснула. Он мягко перенес ее на диван. Стал медленно раздевать.

Он так хотел увидеть ее, наконец, нагую. Ему хотелось расцеловать каждую частичку ее тела. Он так любил ее, так долго ждал этого момента!

К его удивлению, на ней оказалось много маек, натянутых одна на другую. Но когда он в любовном порыве стянул с нее все белье — едва не задохнулся от ужаса. Перед глазами был скелет: выступающие кости обтягивала сморщенная, как сухой пергамент, кожа. Не было мышц. Под выпиравшими ребрами — впалый живот.

«Как из концлагеря».

Почувствовал острое отвращение к тому, что лежало перед ним. Захотелось убежать, не видеть, забыть! Это кошмарный сон!

С трудом сдерживая рвотные судороги, он выскочил на улицу.

Через несколько шагов остановился. Пронеслись отрывочные воспоминания: она ведь никогда не ела при нем. Может, это болезнь? Он даже вспомнил, как она называется: «Ана», болезнь современных девиц.

Вспомнил и растерялся. «Ей нужна помощь!».

Но переломить себя не мог. Его трясло от того, что он увидел, от отвращения к той, кого он еще совсем недавно хотел видеть своей женой. Он не сможет быть с ней!

«Расстаться навсегда. Забыть. Ничего не было. Никогда!», — звенело в голове.

Вернулся в квартиру.

Галя еще спала. Страшась вновь увидеть то ужасное, что лежало на диване, он написал записку, оставил ключи, быстро вышел. Повторил про себя: «Ничего не было. Никогда!».

…Галя пришла в себя под утро, дрожа от холода. Лежала на диване, прикрытая только простыней, полностью обнажена. Поняла, что случилось то, что и должно было случиться. Догадалась, что отключилась после того бокала вина.

В памяти был провал. Как жаль, что она ничего не может вспомнить! Как это все произошло? Ей так хотелось видеть Гришины восхищенные глаза!

— Гриша, ты где? Я проснулась! — она поднялась, закутавшись в простыню.

Тишина.

Встала, обошла квартиру: Гриши нигде не было. Вернулась в гостиную — всюду разбросаны ее вещи. Их было много. Она мерзла, и надевала на себя много одежд, одну на другую, чтобы было не только тепло, но и красиво.

Но все-таки, где же Гриша?

Решила, что он побежал в магазин. Ждала, что он, счастливый, скоро вернется с охапкой цветов. Представляла себе, как произойдет эта встреча.

Но Гриша не приходил…

Галя рассердилась: если ушел надолго, должен был оставить записку, предупредить.

И тут увидела связку ключей, а под ними — листок бумаги. Прочла: «Прости, я не смог, и не смогу никогда. Ключи от квартиры вернешь через…»

Ей стало дурно, к горлу подкатила знакомая тошнота. Она поняла, что Гриша оставил ее.

Галя вернулась домой. Потрясенная. Покинутая и отвергнутая. Она приложила так много сил к тому, чтобы быть привлекательной, самой лучшей из всех. А ее бросили. Почему?

Мать, не спавшая всю ночь, увидев дочь, горько заплакала. Галя, ее всегда неунывающая, уверенная в себе, стояла перед ней, понурая и потерянная, смотрела на нее испуганными глазами. Страшно худая, некрасивая, без макияжа, непонятно как одетая.

— Что случилось?

Галя молча протянула ей сжатый в кулачке клочок бумаги.

— Не понимаю, — тихо сказала, впервые доверясь матери.

«Гриша наконец-таки увидел ее», — поняла мать.

Ясно было одно: дело не в том, что ее дочь обидели. А в том, что в их дом пришла беда…

Галя несколько дней не вставала с постели. Но не спала — ни днем, ни ночью. Молчала. Понимала, что Гриша ее отверг. Но почему?

Совсем перестала есть. То и дело ее рвало. Знобило.

Мать видела — она теряет дочь. Отчаявшись, вызвала «скорую». Галю отвезли в реанимацию. Капельницы, анализы, опять капельницы, прямо в вену вводили ей необходимые организму растворы, питательные вещества. Кормили жидкой пищей при помощи резинового зонда…

Поначалу состояние не улучшалось. Врачи готовили мать к худшему: «Очень плохие анализы, крайне истощена. Печень, почки — как у старого человека». Удрученно пожимали плечами: «Хотя бы на месяц раньше. До чего себя довела! И всего за год!».

Но постепенно Галя стала выкарабкиваться. Она еще лежала пластом, безразличная ко всему, что с ней происходило, жалкая и беспомощная. Ее еще кормили через зонд бульоном, но впервые анализы сдвинулись в лучшую сторону. Появилась надежда.

Прошел месяц. Галю вывели из реанимации. Она уже вставала, начала самостоятельно есть. Но настроение было тягостным. Подолгу сидела в одной позе, тяжело вздыхала. Все думала, не могла понять: что же с ней произошло в той, другой жизни, терялась в догадках. Знала одно: Гриши у нее уже не будет. Никогда.

Со временем она поправилась, вес увеличился до сорока шести килограммов. Почувствовала себя крепче. Ее уже не тошнило. Стала хорошо спать. Врачи были довольны.

Теперь ей предстояло заново учиться жить — брошенной, оскорбленной. Перенести это было невозможно.

Помогла психотерапия. Пожилой врач беседовал с ней неторопливо и спокойно. Казалось, он все про нее знал и понимал. Он так участливо смотрел на нее. Задавал вопросы, которые совсем не ранили ее, а попадали в точку, заставляли задуматься, посмотреть на все, произошедшее с ней, совершенно другими глазами. И она полностью доверилась этому доктору.

Это был хороший врач. Он знал, что только теперь она начала понимать себя. Понимать, что случилось с ней и почему.

А потом доктор передал ей две фотографии.

— Посмотрите, это нужно для вас, — сказал он и ушел.

На одной она увидела себя — красивую, счастливую и веселую: на первом курсе ее сняла подружка на пляже, после сдачи экзамена. На второй фотографии — страшно худая, костлявая, с тусклым взглядом старушка, в которой с трудом угадывались ее черты.

Заплакала. Только теперь она окончательно поняла, что была больна, и очень серьезно. Это были освежающие слезы.

Лечащий врач улыбался — он сделал свое дело.

…Выписывалась Галя из больницы совсем другой, почти прежней.

Мать, глядя на поправившуюся дочь, вспомнила Гришу, и подумала: «Нет худа без добра. Да, дочь потеряла свою любовь. Но осталась жива».

А жизнь — бесценна.

Евгения ЕВТУШЕНКО